За гибель 3-летнего Максима Козырева наказывать некого...
К этому ожидаемому выводу пришла специальная комиссия, созданная губернатором Ленобласти Валерием Сердюковым после нашей публикации «Путин опоздал с визитом» о гибели маленького пикалевца. «Врачи сделали все возможное», — в один голос убеждали маму Максима входившие в состав комиссии известные на всю страну медики. Светлана Козырева понимающе кивала, но отказывалась верить, что ее участь виновницы в гибели сына (за случившееся мать в первую очередь казнит себя) не будет разделять больше никто…
За гибель 3-летнего Максима Козырева наказывать некого
«Не видим связи»
Напомним, 3-летний Максим Козырев скончался после полученной им ожоговой травмы в июне этого года. В дни «пикалевского кризиса» в связи с отключением горячей воды мама мальчика, как и сотни других пикалевцев, была вынуждена греть воду для домашних нужд, в том числе — для мытья ребенка. Одну из кастрюль с подогретой водой мальчик опрокинул на себя... С ожогами он был доставлен в Пикалевскую городскую больницу, где находился несколько дней, и только на 5-е сутки отправлен в специализированное медицинское учреждение — Областной ожоговый центр. До этого матери объясняли, что нет специального транспорта. Однако спасти Максима уже не могли. Все эти месяцы, прошедшие со дня гибели Максима, его маму мучает один вопрос: почему медицина XXI века оказалась бессильна в случае с ее сыном и кто в этом виноват? Ответа она пыталась добиться от премьер-министра Владимира Путина — именно направленное ею в его адрес письмо-мольба разобраться в ситуации, попавшее в наши руки, сделало трагедию в Пикалево достоянием общественности. До публикаций о смерти маленького пикалевца не знали даже областные чиновники от здравоохранения. После этого губернатором Ленобласти была экстренно создана специальная комиссия, которая должна была изучить обстоятельства смерти мальчика. В ее состав вошел и наш журналист.
Комиссии потребовалось всего два заседания, чтобы прояснить вопросы, которые оставались без ответа почти 4 месяца, прошедшие со дня смерти Максима. Первый — прямой связи между отключением горячей воды в Пикалево и получением мальчиком ожогов нет. Чиновники всерьез исследовали этот вопрос!
— Единственное упущение — население не было оповещено о внеплановом отключении воды, — признают они. — Но ведь сотни других пикалевцев тоже сидели без воды, а трагедия случилась только в этой семье.
Мы бы на этом месте постучали по дереву. Хорошо, что в других семьях все обошлось и из-за чиновничьей безответственности и выяснения коммерческих отношений между разными предприятиями, приведших к отключению воды, кипятком не обварились сотни человек. Но если следовать этой логике, то и Чубайс в трагедии на Саяно-Шушенской ГЭС абсолютно не виноват. Ведь свою реформу энергетики он проводил по всей стране, а рвануло только на СШ ГЭС.
Трагический недосмотр Светланы за сыном заставил чиновников внимательнее присмотреться к семье ребенка — хотя, казалось бы, здесь и так все ясно, и лишний раз упрекать мать в том, в чем она будет винить себя до конца своих дней, не было необходимости. Но и Комитет по образованию, и Управление по делам несовершеннолетних, как ни старались, каких-либо компрометирующих сведений дать не смогли: «Семья неполная — мать с отцом в разводе, но благополучная. Ребенок получал все необходимое воспитание».
— Да, я виновата, — в тысячный раз кается Светлана. — Но ведь такое может случиться с каждым, и тогда вся надежда на медиков! Иначе — зачем они нужны?
Теория смерти
Действия врачей Пикалевской больницы, Ожогового центра и Реанимационно-консультативного центра — самый тонкий момент в этой истории. Наконец, спустя 4 месяца после смерти Максима, была проведена Лечебно-контрольная комиссия, которой и надлежит исследовать обстоятельства, приведшие к летальному исходу. В работе ЛКК приняли участие и эксперты из специальной комиссии, созданной губернатором. Их выводы неутешительны для матери Максима, но не очень убедительны для нас, журналистов, — ввиду своей явной дипломатичности. Согласно этим выводам, действия врачей Пикалевской больницы несли в себе недостаточную адекватность по определению площади ожогов (38% вместо 52%. — Прим. ред.), организационно не были приняты исчерпывающие меры для доставки ребенка в областной Ожоговый центр (не было специального транспорта), где в свою очередь врачи среагировали адекватно состоянию Максима.
— Тем не менее эти выявленные недостатки не явились решающими для такого исхода, — резюмировали эксперты. — Потому что у мальчика была сверхкритичная травма.
Это и объясняли несчастной матери медицинские светила. 52% ожоговой площади — это сверх нормы, которая позволяет надеяться на однозначно благополучный исход. Не нам, конечно, спорить с медиками, но, как говорится, — осадок остался. Если с самого начала площадь ожогов не была определена как «сверхкритичная» — насколько адекватным тогда может быть лечение травмы? Возникает и другой вопрос: если бы понимание «сверхкритичности» присутствовало с самого начала, может быть, и транспорт тут же нашелся бы для перевозки Максима? Тем более что, как выяснилось в ходе работы комиссии, машину можно было найти — достаточно было только поставить такую задачу. Однако, напомним, такое решение вовремя принято не было.
— Более ранний перевод в Ожоговый центр увеличивал шансы Максима выжить? — все-таки попытались расставить акценты журналисты, включенные в состав комиссии.
— Чисто теоретически — да, — вынуждена была признать Людмила Будкевич, руководитель Ожогового центра НИИ педиатрии и детской хирургии (Москва), представлявшая в комиссии Министерство здравоохранения. И с этой «теорией» маме Максима придется жить дальше…
«Все развалено»
— Рано или поздно подобная трагедия должна была случиться! — уверен хирург вышей категории, кандидат медицинских наук Олег Чичков.
Чичков имеет право судить о ситуации. Он 11 лет работал в областном Ожоговом центре — в том самом, где и умер Максим Козырев. В последнее время, до середины мая этого года, — в качестве заведующего. Но был уволен. В обоснованности его увольнения сейчас разбирается суд, мы в эти детали вникать не будет. Допуская также, что в заявлениях Чичкова есть заинтересованность обиженного увольнением человека, тем не менее, считаем возможным озвучить его позицию относительно трагедии с Максимом Козыревым и оказания помощи пострадавшим от ожогов вообще.
— Дело не только в тяжелом состоянии мальчика и не в отсутствии санитарного транспорта, — убежден Олег Чичков. — Так получилось, что за последнее время все люди, ранее занимавшиеся обеспечением этого сложного вида медицинской помощи, сокращены, уволены или находятся под угрозой увольнения. Так что разрушена сложившаяся годами система. И дело даже не в технической нехватке аппаратуры, инструментария, медикаментов, а в отсутствии комплексного организационного подхода к проблеме оказания помощи пострадавшим с термической травмой.
Причем эти проблемы, заверяет Чичков, начались не в июне этого года, а повинны в этом областные чиновники от здравоохранения.
— За последние 10 лет в Ожоговый центр на бюджетные деньги не приобретено ни одного электроотсоса в операционные и реанимацию. Никогда не закупались современные раневые покрытия и заменители кожи, современные мази и растворы антисептиков. Наблюдаются частые перебои в поставках хирургических перчаток, бинтов, контурных повязок, — пишет он в своем заявлении в прокуратуру Ленинградской области.
Сложившуюся ситуацию, по мнению врача, характеризуют и следующие факты.
— С марта 2009 года питание ожогового больного с ведома главного врача Ленинградской областной клинической больницы Валерия Тришина вместо 86 рублей в сутки снизилось до суммы 56 рублей. Это притом, что питание для таких пациентов должно быть высококалорийным! — недоумевает по поводу политики областного здравоохранения Чичков. — В том же Петербурге питание пациента Ожогового центра составляет 320 рублей в сутки. Даже в «Крестах» и то больше, чем у нас, тратится на питание подследственных — 96 рублей!
Между тем, как стало известно «МК» в Питере», в сентябре этого года в Ожоговый центр Петербурга в Детской городской больнице № 1 из Подпорожской районной больницы была переведена 3-летняя девочка — с ожогами 50% от общей поверхности тела. Видимо, переведена вовремя, без проблем со специальным транспортом. Этот случай можно охарактеризовать как «работу над ошибками» областных врачей после трагедии с Максимом Козыревым. Но можно оценить ее и совсем в ином ракурсе.
— Я не могу рассматривать это иначе, как признание руководством здравоохранения Ленинградской области своего бессилия в плане организации специализированной помощи в лечебных учреждениях региона детям, пострадавшим от ожогов, — говорит Олег Чичков. — За 11 лет моей работы в областном Ожоговом центре таких фактов целенаправленного перевода обожженных детей в Петербург не было, и трагедий тоже не случалось. Я, конечно, уверен, что в городе девочке окажут всю необходимую помощь. Но в этой связи меня тревожит вопрос: из каких средств будет оплачено ее лечение? Ведь в городской детской больнице средств на оказание медицинской помощи обожженным детям из области не предусмотрено.
Елена Гусаренко,
Анна Ставрогина
16 октября 2009
комментарии: 0 |
